(no subject)

Думаю, меня вывозит блокада опасности... Этакая странная уверенность, что ничего плохого. И я бегу смотреть пожар из чистого любопытства, стригу глазами и интересуюсь изо всех сил. Так всегда. Чувство опасности приходит после.

Так и с любовью. Чувства опасности ваще нет, влюбляюсь по уши, зарываюсь в чувства. Желаю, мечтаю, засыпая. В основном, в мечтаниях мелькают картинки Спасения, Объяснения и "Жили они счастливо и умерли в один день".
Паника начинается потом. Гораздо позже... Что-то надо с этим делать)))

(no subject)

Может быть, нужно просто быстрее состариться?
Мое тело перестанет мучить меня, а лишь только будет подагрически ныть, да больше времени потребуется на то, чтобы дотянуться до зажигалки.
Мой разум наконец получит "карт бланш" на легкое безумие, спутанность и бесконечные воспоминания.
Я смогу что-нибудь пролить без необходимости самой бежать за тряпкой.
Главное во всем этом будет тщательное избегание зеркал, и я смогу, наконец, легко влюбиться с студента, живущего неподалеку, попивать валокордин из хрустальной рюмки и уверенно не ждать от него писем, звонков или смс. Если вообще к моменту моей старости еще будут смс...
Я с полным правом, насыщенно и эмоционально буду разговаривать сама с собой, много ворчать и шаркать ногами. Не нужно будет держать спину, худеть, улыбаться, когда не хочешь. Послать подальше тех, кто попал под руку. Ныть в уши тем, кто вынужден терпеть. Я буду знать, что вынужден, и все равно буду ныть.

Хорошо бы, конечно, иметь под боком старика. Чтобы он терял очки, теплые носки и зонты. А я бы просто изводила его насмешками, дарила новые зонты на все праздники, виновато давала перевязать свой палец, порезанный о разбитую тарелку. А когда он свалился бы с температурой, я бы вызвала "скорую", сидела возле него и крыла бы последними словами за то, что когда-то давно позволила себя поцеловать. Я бы плакала от ужаса, что могла не позволить, и тогда его не было бы рядом, столько лет.
А потом приехали бы дети. И моя дочь, и наш общий сын. Они стали бы смеяться, сказали бы, что я, как всегда, все выдумываю. И что папа всего лишь простудился. А папа станет обиженно сопеть, и порываться встать, и вытирать глаза, и жутко стыдиться того, что в какую-то секунду испугался, что уйдет прямо сейчас, и оставит нас всех сиротами.

Мне кажется, одиночество - как болезнь. Золотистый стафиллокок. Если заразился один раз, все, хана тебе. Оно будет прогрессировать, периоды ремиссии станут все короче и короче... И в конечном счете оно просто убьет тебя, сожрет, сведет с ума.

Сочельник. На улице пусто. Вечером все будут садиться за стол, дарить подарки, обниматься и говорить "я люблю тебя!" и "с Рождеством!"
А у меня дома кошка. И, видимо, ПМС :)

(no subject)

Сидели с дочкой и подругой в фудкорте торгового центра. Чуть-чуть наслаждались прелестями русского фастфуда под названием "блины".
Проходит между столиками парень, молодой, очень симпатичный, и молча кладет на каждый столик визитку и шариковую ручку. Я, в принципе, в курсе этих разводов, но взяла визитку почитать. Точнее, не визитку, а как бы записку. И вот там написано - сейчас жалею, что дословно не сохранила в голове - написано, короче, что я не прошу милостыню и бла-бла-бла, помогите мне достойно существовать.
Я купила ту ручку. За 100 рублей. Если напрячься, думаю, эти люди крайне достойно могут существовать. Он глухонемой, да, этот парень.

А может, мне тоже что-нить такое написать, а? Взять Дашку за руку и тоже между столиками ходить? Ну почему, ебтвоюмать, я мечтала, училась (хорошо, причем), получила красный диплом. Работаю по специальности. За копейки, я идейная. И все время подрабатываю, осваиваю еще профессии, выкручиваю башку, пытаюсь выпрыгнуть из штанов... Мне срут на голову на основной работе, срут на подработках. Я сдерживаюсь, хожу в церковь и пытаюсь принимать, смиряться, улучшаться и совершенствоваться внутри с помощью всего этого дерьма.
(Кстати - очень странно)) Я крайне редко вступаю с кем-либо в открытые конфликты. Я обычно дома напиваюсь и реву, либо просто брюзжу в курилке. Но даже в те нечастые моменты, когда я вообще пытаюсь высказаться, при первом моем вздохе и фразе "Скажите пожалуйста..." мои друзья хватают меня за руки, гладят и "ччч"-кают, мол, ну все, все, иди покури, тш-ш-ш-ш... То есть у меня уже впечатление, что один мой взгляд уже говорит о близких перспективах глобальных разрушений в радиусе пары километров))))

Отвлеклась... Так вот. Я все время, безостановочно совершенствуюсь. Занимаюсь хуйней типа развешивания по стенам психологических цитат, листа визуализации, читаю какие-то мудры по утрам, много что еще. Да, завязала красными ленточками все трубы в ванной - чтобы деньги не уходили. по фэн-шуй.

Так может быть, не надо этого ничего? Можно ходить по земле с котомкой и шкулять мелочь?! Можно не работать и тупо давить все время на жалость? Это ж круть! Че я парюсь, спрашивается?
Ко мне всегда подходят все попрошайки. Цыганки, бомжи, наркоманы, потеряшки, сумасшедшие. Я стараюсь всегда давать мелочь, хоть какую-то. Мне все время, дуре, кажется, что я виновата перед ними, что живу лучше. А тут задумалась - а лучше ли я живу? Может, это они проще и прочнее устроены в этой жизни?

Короче, ручка за 100 рэ оказалась отличная вещь. Пишет четко, а на конце у нее две кнопки - обычный фонарик и лазерная указка.

(no subject)

Хочу дождь за окном кафе, сбивающий мутно-желтые листья, пряный глинтвейн и тяжелую истому в ногах. Чтобы, глядя за окно, легко и беспричинно завидовать спешащим прохожим, красиво, на отлете держать сигарету и щуриться на дым так, будто мы еще не знакомы, будто ты впервые случайно сел за мой столик. И все первые разы еще впереди. Первый смех, первое осознание цвета твоих глаз, преступное, исподтишка любование шеей и густой щетиной на ней.

И, вспоминая прошедшую ночь, наливаться до краев, отшучиваться, удерживая себя от рывка, от мурашковой непристойности прямо здесь, на шатком столике кафе. Под взглядами посетителей и официантов. Желание... Улыбка Джоконды, глоток... А на губах вкус твоих губ, на животе тяжесть твоего живота, ноздри полны твоим запахом.

Хочу эту поездку, вдвоем, в дождливую сонную Европу - Рига, Прага, Мюнхен, Женева. Время остановится там. Я буду слепо, истово верить всему, что ты скажешь, и даже тому, что подумаешь. Я знаю о тебе то, чего даже ты сам не подозреваешь... И все равно люблю. И когда я кричу, животно, до хрипа, вся в скрученных простынях, ты тяжело выдыхаешь в сердце моего уха - "И я тебя тоже..."

А сверху весь мир, и готика башен, и сладко пахнущая палая листва. Осень в Европе...

(no subject)

Немного наблюдений и умозаключений...
Все убеждаюсь и убеждаюсь, что Бог поступает с нами единственно разумным путем. Конечно, не без истерик и бухла, со скрипом, но я все же в какие-то моменты проясняюсь настолько, чтобы это увидеть воочию.
В институте я страшно любила (я всегда страшно люблю, мне по-нормальному неинтересно) одного мальчика. Однокурсника. До сумасшествия просто любила, бредила совершенно. Отрезала косу, готова была еще и ногу или руку.
И вот спустя всю кучу лет я вижу его фотки... Свеженькие, может, на той неделе его запечатлевали как раз.
Блядь...

Если бы он тогда меня тоже полюбил, и мы бы поженились и все такое, то это как раз тот момент, когда я бы от него ушла.

(no subject)

Достала уже всех друзей, знакомых и прохожих, давилась слюной, сломала не одну трибуну, а все-таки... Прям вот Фанни Каплан внутри сидит со своим маузером (или что у нее там было). Где, где найти этого блядского Ленина, который разрешил вот так вот ни за хуй собачий издеваться над русским языком?! Ребята, мы катимся в жопу. Даже не то, чтобы катимся, а уже первым сфинктером зажало.
Случайно вот сижу в гримерке, точнее, шляюсь кругами. В углу книги кучкой - такие, из серии "а вот у меня дома уже валялось, так вот теперь пусть тут поваляется". Вот интересно бы узнать, кто это все приволок - эту Дарью Донцову, Какую-то Там Вильмонт и еще где-то семь таких же мягких обложек с плохой бумагой. И вот беру я в руки ту самую Донцову. Заглавие гласит: ТУШКАНЧИКИ В БИГУДЯХ.
Милая моя, лапонька... Ну нет, нет в русском языке множественного числа от "бигуди". Они, как ни накручивай, как ни склоняй, всегда "бигуди". Не "бигудями", "бигудям" и все такое. А ведь вы, уважаемая Дарья, себя реально как писателя позиционируете. Мне неприятно, когда продавщица в киоске говорит "положьте". Но это хотя бы как-то логично. Но ведь, епта, народ читает и повторяет за теми, кто написал! Стыдно, ну вот правда, не пафос. Очень стыдно. За Донцову, за редактора, корректора.
Дальше не так эмоционально, но у Какой-то Вильмонт книжка называлась "Бред сивого кобеля". Хочется спросить - а вы вслух эти мерзости можете произнести так, чтобы не стошнило сразу? Ни на вид, ни на звук - это какофония языка, это как яндекс перевел. Есть, конечно, бред сивой кобылы, и даже мерина. Но, ей-Богу, я бы не стала вообще такое ставить в название книги. Ну невкусно же!!!
Припоминаю, кстати, что в какой-то подобной книженции (да-да, грешна, читала))), наткнулась на выражение "экспрессия чувств". Подозреваю, что это писали одни и те же люди. Но это хер бы с ним.

У нас с ребенком был культпоход в Театр Дурова. Все было прекрасно, за исключением тигра, но это неважно сейчас. И я там, вся такая праздничная, на подъеме, купила вместо программки книгу за 300 рэ. Как мне рассказала милая тетя в униформе, это "собственность театре и по этой книге даже есть спектакль". Судя по фамилии автора - Дуров - я тем более прониклась, династия, ах-ах и все такое.
И вот я начинаю ребенку своему читать. Хрен с ним. что книга рассчитана на ребенкиных лет 7-8, это не страшно. Подождет, постоит на полочке. Но - эта детская книга являет собой беспорядочное нагромождение сложносочиненных предложений длиной в полстраницы, длинные описания, где стояла кружка, на чем кто сидел и какого цвета. Документальный фильм, который я, профессиональная актриса, смогла прочесть со второго раза, делая паузы, чтобы разобраться хотя бы самой, в чем мысль. Плюс - что, епта, ВОЗМУТИТЕЛЬНО! - полная попа с пунктуацией, отсутствуют дефисы, и мне опять стыыыдно...

Ну как, как я смогу научить свою дочь правильному языку, если в книгах пишут неправильно! И ведь дело не только в писателе! Хармс вообще был тотально и вдохновенно неграмотен. Есть же, повторюсь - редакторы, корректоры, кто там еще, ведь кто-то работает в издательствах! На хера тогда они нужны? Может, там тогда вообще одну кассу оставить, чтоб деньги было куда платить, и станок печатающий? И нанять такого дядьвасю, чтоб тупо одну кнопку нажимал, а оттуда книги, книги. Из кассы тетьманя орет: "Вааась! Оплочено! Жмакай кнопулю свою!" И пошло производство литературы.

Мой папа говорил - "А ведь когда-нибудь появятся другие археологи, и будут откапывать наш мир по крупицам. И вот они найдут бумажку, а там написано "сникерсни". и начинают наш язык воссоздавать... А мы уже никогда не сможем встать из праха и сказать НЕЕЕТ! ЭТО Ж РЕКЛАМА ПРОСТО, ЧУВАКИ!"

И вот щас не в тему. Я поняла гений Чуковского! Во-первых, он курил правильные папиросы. А во-вторых, несмотря на кучу физиологических подробностей и общего хоррора, после 40 секунд чтения вслух у нас с Дарьей глаза одновременно закатываются за горизонт черепа и мы храпим, как на всю жизнь вперед. Четко угадано сочетание ритмики с полной хуйней и элементарными рифмами. По сути - песня чукчи. Вот это я восхищаюсь! )))

И вот Пы Сы. Сделала рататуй, впервые. Ожидала у себя реакции Антуана Эго. Но, увы, заплаканный мальчик с побитыми коленками так и не появился перед мои внутренним взором.
А так ничего, есть можно.

(no subject)

Мама – это был мой мир. Моя вселенная. Отец громыхал где-то неподалеку, веселый, строгий, победный. Я не очень знала его. Знала только огромные, самые сильные в мире руки, и то, что папе нельзя мешать, когда он странно разговаривает в комнате сам с собой, заглядывая в бумажки, или отдыхает перед своей работой, которая называется «спектакль».
А мама была всегда. Трудно объяснить вот это «всегда». Ну, просто жизнь вне мамы заканчивалась, вот и все. Я росла слабым, очень домашним, вечно болеющим ребенком, и по этой причине почти полностью была лишена общения со сверстниками. Играла одна, целиком варясь в своих фантазиях, уходила в выдуманные миры с головой, мне никогда не было скучно в одиночестве. Тем более, что одиночество не бывало полным – вот она мама, всегда на кухне, погромыхивает посуда, мурлычет телевизор.
Очень хорошо помню один случай. Мне было лет пять, и мы с мамой возвращались от бабушки. Такой был день… видимо, ранняя осень или конец лета. Довольно тепло, солнце искрит в листве, аллея парка. Мы идем с мамой за руку, а она что-то весело рассказывает и даже не подозревает, что мне нужно непременно положить важное донесение в дупло одинокого дерева. Иначе донесение могут перехватить враги, и придется сражаться. До одинокого дерева – рукой подать, но лошадь устала и враги дышат в затылок. Да-да, я в то время уже покоряла прерии и сражалась за революцию. И мечтала стать конным милиционером.
Я вырвала ладошку из маминой руки и вскачь рванула по аллее. Бежала так, что сводило грудь, и все шептала, шептала – «одинокое дерево, одинокое дерево»… Добежала, теряя последние силы, сунула ладонь в небольшое углубление в стволе старого тополя. Успела! Я подышала еще, возвращаясь на землю, и, улыбаясь, повернулась, чтобы помахать маме.
Но ее не было.
Совсем.
Ну, какие-то люди, может, и были. Дело не в этом. Там не было МАМЫ.
Все дети (как, впрочем, и взрослые) разные. Есть активисты, есть бойцы. Есть пассивный народ, приспособленцы. Я была предельно доверчивым максималистом. В то, что мама именно в этот миг ушла навсегда, я поверила сразу, и даже не попыталась сопротивляться. И полетела в пропасть, среди почерневших солнечных лучей. В пять лет попадаются интересные характеры – кто-то будет бегать и упорно искать, может быть, даже привлечет для этого милиционера. Ну, или хотя бы кого-то из взрослых. Кто-то пойдет домой, и будет ждать маму там. Кто-то сделает что-то еще. Не знаю. Я закричала. Отчаянно, изо всех сил. Больше ничего не было, ничего во всей Вселенной. Я кричала так, что, казалось, меня рвало этим криком. Слезы опоздали, спохватились только на третьей секунде крика. На четвертой секунде из-за дерева неподалеку выбежала и бросилась ко мне перепуганная мама.
А надо сказать, у меня была дурная привычка неожиданно стартовать с места и нестись сломя голову к какой-то, мне одной ведомой цели. Меня ловили у дорог, в воротах двора, у канав и ям, выдергивали из-под качелей в секунде от удара.
И просто мама решила меня проучить. Подумала, что, обернувшись наконец и не найдя ее, я в следующий раз буду задумываться, стоит ли убегать. Но такой моей реакции она не предполагала, конечно. Педагогический план провалился…
Мама с разбега плюхнулась в траву газона, обхватила меня и заплакала вместе со мной, мы ревели, обнявшись, и мама давала мне страшные клятвы быть со мной всегда. Всегда-всегда, превсегда. Я, вздрагивая всем телом, счастливо всхлипывала – мир понемногу обретал привычные очертания, мама рядом, все вставало на места… Потом, вспоминая об этом маленьком происшествии, мама вздыхала и говорила, что у нее ненормальный ребенок. И просила прощения.
Мама не сдержала свое слово, как не сдерживает его большинство мам. Однажды она ушла насовсем. Мне было уже двадцать, и, не в силах иногда заснуть от ее крика по ночам, я готовила себя к этому, понимая, что это единственный выход, который принесет ей облегчение. Но я все-таки продолжаю ждать, что она выйдет из-за дерева во дворе и скажет, что просто глупо пошутила.
Иногда мне это даже снится… И я просыпаюсь в счастливых слезах, и мир начинает приобретать привычные очертания…